После крушения самолета, на пустынном берегу оказались лишь двое — Марк и Лиза. Раньше они делили один офис, но не разделяли взглядов друг друга. Теперь их мир свелся к полосе песка, окаймленной джунглями.
Первые часы прошли в молчаливом шоке. Каждый занимался своим делом: Марк собирал плавающие обломки, Лиза искала пресную воду. Когда солнце начало клониться к горизонту, необходимость заговорить стала очевидной.
«Там, в зарослях, есть ручей», — коротко бросила Лиза, не глядя на него.
Марк лишь кивнул, с усилием волоча к берегу обломок фюзеляжа. «Здесь можно устроить укрытие».
Их сотрудничество было вынужденным, как скрип несмазанных шестеренок. Они развели огонь, используя линзу от его часов и сухой мох. Делили скудную еду — несколько найденных кокосов и горсть странных, но съедобных ягод, которые опознала Лиза. Прошлые споры о проектах и сроках казались теперь абсурдными, но тень от них висела между ними, холоднее ночного бриза.
Выживание диктовало свои правила. Марк, с его практичным складом ума, мастерил ловушки для рыбы и укреплял навес. Лиза, более наблюдательная, изучала приливы и находила скрытые источники пищи. Они научились работать, почти не общаясь, их действия дополняли друг друга по необходимости.
Но остров испытывал не только их тела. Однажды, после недели молчаливого перемирия, сломался их примитивный фильтр для воды. Марк, раздраженный усталостью, резко сказал: «Если бы твой отчет тогда был точнее, нас, может, вообще не было бы в том самолете».
Тишина повисла гуще тропического воздуха. Лиза медленно подняла на него глаза. «А если бы ты прислушался к моим опасениям по поводу поставщика, мы бы, возможно, не летели вообще».
Этот обмен ударами, казалось, разорвал хрупкую ткань их союза. На следующий день они действовали порознь. Марк отправился вглубь острова в одиночку, Лиза осталась у берега. Одиночество, однако, оказалось опаснее любой обиды. Марк, заблудившись, столкнулся со стаей диких кабанов. Лиза, услышав шум, бросилась на помощь, отвлекая животных бросками камней. Вместе они отступили к скалам.
Этот инцидент не стер обиды, но четко расставил приоритеты. Они снова стали лагерем вместе, но теперь между ними шла другая, тихая война — битва за влияние, за то, чей метод, чья воля определит их шансы.
Марк настаивал на постройке плоту и попытке уплыть. Лиза утверждала, что нужно создавать долговременный лагерь и ждать помощи, изучая остров. Каждый день становился серией мелких противостояний: за ресурсы, за решение, за последнее слово.
Перелом наступил, когда Лиза, исследуя северную оконечность острова, нашла старую, выцветшую карту, нацарапанную на куске кожи в полуразрушенной хижине. На ней были обозначены сезонные течения. Она показала ее Марку, не говоря ни слова. Его план сплава был самоубийственным в это время года.
Он долго смотрел на карту, потом на нее. В его взгляде был не гнев, а усталое признание. «Значит, ты была права», — произнес он, и эти слова прозвучали громче любого крика.
Это не стало мгновенным примирением. Но это стало перемирием разума. Они сели вместе, объединив его навыки строителя и ее знания об острове. Новый план был гибридом их идей: укрепленный наблюдательный пост на высоте и сигнальная система на случай пролета самолета, а также начало работы над более надежным судном к сезону спокойных течений.
Их борьба не закончилась. Она просто сменила форму. Теперь это была не борьба амбиций или обид, а борьба двух воль против безжалостной логики выживания. Они спорили, искали компромиссы, иногда уступали. Остров требовал не победителя, а результата. И в этой титанической, изматывающей работе двух когда-то чужих людей родилось нечто похожее на хрупкое, вынужденное уважение. Они выживали. Вместе. Пока что.
