Последняя смена тянулась бесконечно. За двенадцать лет работы Матвей думал, что привык ко всему: к ночным вызовам, к виду крови, к вечному недосыпу. Но сегодня усталость была иного рода — глухая, тотальная, прошивающая до костей. Руки сами тянулись к рулю, ноги помнили дорогу, а мозг отказывался воспринимать очередной адрес. Ему нужно было лишь продержаться эти сутки. Всего сутки. А потом — свобода.
Его сменщиком оказался молодой парень, Кирилл. Глаза горят, движения резкие, в голосе — неподдельный интерес. Матвей молча наблюдал, как тот ловко раскладывает инструменты в аптечке, задает уточняющие вопросы. Сам когда-то был таким же.
Первый вызов — ДТП на окраине. Кирилл рванул вперед, но Матвей тяжелой рукой удержал его за плечо. «Не спеши. Сначала оцени обстановку: осколки, топливо, риск. Потом — пострадавшие». Парень кивнул, сделав шаг назад. У машины — подросток с переломом, в шоке, но в сознании. Матвей говорил спокойно, показывая, как зафиксировать шею, куда наложить жгут. Его пальцы, толстые и неуклюжие от усталости, двигались на автомате. Кирилл повторял, старательно, чуть медленнее.
Между вызовами — гулкая тишина в кабине. Матвей пил холодный кофе, глядя в мутное окно. Город засыпал, просыпался, жил своей жизнью. Он вспоминал сотни таких ночей: крики, стоны, чужие страхи, которые навсегда становились его собственными. Зачем он терпел так долго? То ли из чувства долга, то ли просто не находил сил остановиться.
Под утро — вызов к старой женщине с гипертоническим кризом. Тесная квартира, запах лекарств и одиночества. Пока Кирилл измерял давление, Матвей машинально поправил на столе фотографию. На ней — та же женщина, молодая, с двумя детьми. Он вдруг с острой ясностью осознал, что больше не войдет в эту дверь. Не услышит этот сдавленный голос. Не будет знать, выжила ли она после больницы.
Последний час смены они провели на базе, заполняя журналы. Матвей передал Кириллу ключи от аптечки, коротко обсудил особенности района — где плохая связь, где любят подраться по выходным. «Главное — не торопись. И не бери все в себя, иначе сгоришь». Парень снова кивнул, уже более серьезно.
Когда часы показали восемь утра, Матвей снял бейдж, положил его на стол. Форма вдруг показалась ему чужой и невероятно тяжелой. Он вышел на улицу. Утро было серое, промозглое. Сделал шаг, потом другой. Не к машине, а просто вперед. Куда — пока не знал. Но за спиной оставалась не просто работа, а целая жизнь. И теперь нужно было учиться жить заново.
